Новости Петербурга

Адвокат здоровья семьи

23:22:12, 17 октября 2004
Адвокат здоровья семьи
Гость «Санкт-Петербургских ведомостей» — академик Российской академии медицинских наук ректор Санкт-Петербургской медицинской академии имени Мечникова Александр Владимирович ШАБРОВ

Медицина — это ремонт организма без инструкции изготовителя, пошутил один юморист. Мы сегодня к этому можем добавить, что в последнее время идет бесконечный «ремонт» самой медицины, и каждая новая реформа пророчит нам улучшения, которых мы так и не можем дождаться.

— Александр Владимирович, вы несколько лет представляли в Северо-Западном округе Министерство здравоохранения, которого теперь нет. Решила ли хоть эта реформа какие-то проблемы в жизни медиков или добавила новые?

— Пока лишь добавила. Был ли в этом преобразовании смысл? Это вопрос очень непростой. Есть пример тех же стран Северной Европы, где службы здравоохранения и социальной защиты существуют в рамках одного министерства уже на протяжении многих лет, а проблем между тем и у них хватает. Но вы ведь прекрасно знаете, что административная реформа была затеяна не потому, что было что-то плохо или хорошо в здравоохранении, — главной целью было уменьшение чиновничьего аппарата и повышение его эффективности, что, кстати, коснулось практически всех министерств.

Кстати, сейчас у министерства довольно сложная структура. Его верхушка — само министерство, определяющее стратегию развития той или иной отрасли. Затем идет федеральная служба, которая должна контролировать исполнение принимаемых законов. И, наконец, — федеральные агентства, которые уже будут приближены непосредственно к практической жизни отрасли. Например, в их компетенции будет решение вопроса с обеспечением федеральных медицинских учреждений техникой и целый ряд других функций.

— И все эти агентства и службы наверняка будут иметь представительства в округах и в конкретных субъектах? Да, чиновников явно «поубавится»...

— До сих пор до конца непонятно, как это все будет выглядеть. Мало того, есть вопросы по взаимодействию между самими федеральными структурами. Думаю, сначала должно все сложиться до конца там, и будем надеяться, до конца года все шероховатости будут сняты. Тогда станет понятно, как действовать нам — на уровне округов и субъектов Федерации.

Сейчас, например, решается такой принципиальный вопрос: какие учреждения, раньше находившиеся в федеральном подчинении, можно передать субъектам Федерации? Какие из них, может быть, получат право стать автономно-некоммерческими организациями (такой закон сейчас готовится). Это те учреждения, руководители которых будут готовы взять на себя функции самостоятельного управления данным учреждением.

— Говорят, этот закон положит начало приватизации в медицине. Не получится ли, что самостоятельности от государства захотят получить самые крепкие учреждения, созданные и оснащенные между тем на государственные деньги?

— Здесь я могу с уверенностью сказать, что сильные, мощные центры в системе здравоохранения, конечно, останутся под государством. За этим будут очень строго следить, поскольку все понимают, что, если они уйдут даже не полностью, а в какой-то лишь части, здравоохранение на этом здорово потеряет.

Поскольку я член экспертного совета при одном из федеральных агентств министерства, я принимал участие в обсуждении этого закона и могу отвечать за свои слова.

— Не продиктовано ли принятие данного закона все же кризисными временами в здравоохранении? В чем, на ваш взгляд, проблема нашей медицины — в нехватке денег (о чем нам, потребителям медицинских услуг, не устают повторять) или главное — неэффективное управление отраслью?

— Знаете, одной причины, которая бы объясняла все, нет. Финансовые проблемы и управленческие тесно переплетаются, поскольку в функции управления входит и управление финансовыми потоками. И когда потоки эти скудны да к тому же ими не очень умело распоряжаются, естественно, рано или поздно мы получим если не кризис, то очень непростое состояние здравоохранения.

Еще одна причина, реже упоминаемая в средствах массовой информации, — кадровая. Конкурс на поступление к нам по-прежнему высокий. Конечно, мы не можем сравниться с Театральным институтом, но и к нам молодежь до сих пор идет. И поначалу в них жива еще некая романтика в отношении к нашей профессии, но вот на выходе видим уже иное: в практическое здравоохранение, и особенно в поликлиническую сеть, идут работать уже немногие...

Вот на медико-профилактическом факультете у нас, по сути, государственное распределение: 80 процентов студентов — это так называемые целевики, их присылают 38 территорий, с которыми у нас заключены договоры. После окончания вуза ребята возвращаются домой на готовое рабочее место в тот край, который его к нам послал.

Сейчас многие руководители говорят: надо вернуть систему распределения, какая была в Совет- ском Союзе. Но это уже невозможно! А вот форма целевого набора вполне удачно работает. Я уже проговорил с Валентиной Матвиенко и руководителями здраво- охранения и образования свою идею создания в нашей академии специального факультета, где готовили бы врачей общей практики для поликлиник и на договорных условиях с городом. В Москве Лужков уже лет шесть назад создал такой факультет.

— Да, в наших поликлиниках с кадрами катастрофа. Мы не раз об этом писали: мало того что участковых остро не хватает, так те, кто трудится на участках, это в основном женщины пенсионного или предпенсионного возраста.

— Этим и было продиктовано мое предложение! Наша академия уже много лет занимается проблемой подготовки врачей общей практики — по сути, с 1992 года, когда в стране и началась реформа первичной медицинской помощи. Реформа идет сложно — нет ни стабильности в обществе, ни финансовой устойчивости. Тем не менее мы движемся в этом направлении, в частности в академии организована кафедра семейной медицины.

Условия создания нового факультета уже прописаны, в том числе точно определены обязательства академии и комитета по здравоохранению и обязательства самого абитуриента, за обучение которого город будет платить. Ему при этом после окончания вуза будет гарантирована двухгодичная специализация по общей врачебной практике, после которой он пойдет на свое рабочее место в поликлинику.

— Но куда ваши выпускники придут? Сегодня же в поликлиниках нет рабочих мест для врачей общей практики...

— Минуточку! Шесть лет обучения, два года специализации — к этому моменту у него обязательно будет рабочее место. Это, кстати, вопрос управления здравоохранением.

Как вы помните, у нас не прошла модель семейного врача по примеру, скажем, Канады, когда один доктор ведет всю семью — и новорожденных, и взрослых, и стариков. Наша система сложилась иначе: у нас испокон веку существует крепкая педиатрическая служба, и разрушать ее нельзя. К тому же условия нашего мегаполиса — это не Канада, где действительно врач, например, живущий в лесах Онтарио, должен помогать всем своим пациентам сам.

Активно приезжавшие к нам западные «учителя» пытались втиснуть нас в прокрустово ложе своих представлений о семейной медицине. Но наши врачи свои позиции отстояли, и в жесткую схему семейной медицины нас не загнали.

— Теперь бы еще в поликлиники кто-то пришел работать...

— Вопрос остается непростым, но у нас нет иного выхода, как продолжать реформу первичной медицинской помощи, максимально адаптировав ее к нашим условиям. Петербургу нужно около двух тысяч врачей общей практики, а трудится их пока около двухсот.

— И те летом, как вы помните, объявили забастовку по причине многомесячной задержки зарплаты.

— Вы говорите о 34-й поликлинике? Да, эту ситуацию я помню. Здесь как раз был вопрос экономический. При прошлом губернаторе врачам общей практики коэффициент надбавок к заработной плате повысили, что совершенно правильно (у них же значительно расширяется круг обязанностей), но в бюджет этих средств не заложили!

А вот сейчас я приведу другой пример. Сама по себе поликлиника как объединение врачей в свое время была очень прогрессивной формой организации медицинской помощи. Участковый в 50 — 60-е годы теперь уже прошлого века был очень близок по своему отношению к работе к тому, что мы теперь называем врачом общей практики — он знал и своих больных, и их семьи. Знаете, есть такая фраза: «Хороший врач — это адвокат здоровья семьи». Именно им был наш прежний участковый. Мало того, в рамках поликлиники была тесная связь между участковым терапевтом и узкими специалистами. А потом на каком-то этапе между ними стала расти пропасть, и мы потеряли то, что имели.

На Западе к узкой специализации медиков пришли гораздо раньше и поняли, что она непомерно увеличивает бремя расходов и практически к нулю сводит профилактику. В итоге больные стали попадать к врачам уже на запущенных стадиях заболевания и для их лечения требовалась дорогостоящая техника и высокооплачиваемые специалисты.

— Прямо картинка с натуры! Только касается она уже не западной, а нашей медицины.

— Поэтому другого пути у нас нет, как, реформируя здравоохранение, делать акцент именно на первичной медицинской помощи.

— Вы немного задержались на нашу встречу, поскольку должны были заехать с утра в академическую клинику, которая сутки дежурила по «скорой» и приняла тяжелых больных. Кроме вас, осмотреть сложных больных было некому?

— Дело не в этом. Кроме всевозможных административных дол-жностей я еще заведую кафедрой внутренних болезней и руковожу кардиологической клиникой. Конечно, если поступает тяжелый больной, мы проводим консилиум с моими помощниками. Кстати, эта работа доставляет мне душевную радость: больные, которых удается вылечить, заряжают тебя энергией, и ею ты потом делишься со студентами на лекции. Тут понимаешь, зачем живешь! Административная работа — ректорская, представительская — совсем другое.

— Тогда последний вопрос — о врачах. Хороших, душою болеющих за честь своей профессии, согласны, пока осталось немало. Тем не менее все больше убеждаешься в том, что не они уже делают погоду в нашей медицине.

— К сожалению, это так. Я закончил Медицинский институт в 1966 году, и вот считайте — через меня прошло уже не одно поколение студентов. Конечно, они сегодня другие. Я не стал бы предавать их анафеме с восклицаниями: «То ли было в наше время!», но сейчас того альтруизма, что был у врачей 1960-х, 1970-х годов, почти не встретишь. А ведь он должен присутствовать в работе врача. Происходит это, возможно, потому, что современные медики поставлены в очень непростые экономические условия и процесс коммерциализации, начавшийся в медицине, редко мимо кого из врачей проходит.

Вот, пожалуйста, недалеко от вашей редакции открылась новая иностранная клиника. Думаете, там больных принимают светила нашей медицины? Отнюдь. Там вы редко встретите действительно тяжелого, например онкологического или кардиологического, больного — все они лечатся в наших государственных больницах. Почему же зарплаты одних и других докторов так здорово разнятся и больше получают вовсе не те, кто трудится тяжелее?

А сейчас очень много больных с запущенной патологией. Я это вижу и по своей клинике. И все потому, что нет той профилактики в поликлинике, которая должна быть, нет того наблюдения больного в семье, какое должно быть. Да и мы сами — много ли беспокоимся о своем здоровье?

По результатам многочисленных опросов, наши люди здоровье как жизненно важную ценность ставят далеко не на первое место: прежде всего ценятся сегодня денежные доходы. А посмотрите, что делается в Финляндии и Швеции — там клиники закрываются. Почему? Нет больных! Там четко поставлена профилактика, и запущенных случаев заболеваний становится все меньше и меньше. Почему они и поехали к нам себя рекламировать.

Не знаю, как нашим людям объяснить, что надо, надо, особенно в зрелом возрасте, регулярно обследоваться у врачей, чтобы ловить болезни на самых ранних этапах.

Надеюсь, читатели «Санкт-Петербургских ведомостей» услышат меня. Желаю всем крепкого здоровья!

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100