Новости Петербурга

Дом, в котором мы живем

23:25:57, 03 ноября 2004
Дом, в котором мы живем
В нашем доме оказался замечательный сосед

Год назад у «МК» в Питере» появился свой собственный дом. Мы поселились в самом центре, неподалеку от Пяти Углов, на Рубинштейна, 23. Как-то, убегая на очередное задание, у подъезда я столкнулась с пожилым джентльменом, который галантно пропустил даму вперед. Слово за слово — и оказалось, что в этом самом доме, на третьем этаже, аккурат над нашей редакцией Андрей Васильевич Ротгольц живет с рожденья, то есть 83 года (за исключением времени, которое украла война). «Я очень интересный человек, — сразу огорошил пенсионер. — Потому что был знаком со многими известными людьми». И правда! Никиту Толстого (сына Алексея Николаевича) учил в теннис играть, на теннисном же корте «бился» с одним из создателей водородной бомбы академиком Яковом Зельдовичем, в войну встречался с тогда еще мало кому известными полковниками Людвигом Свободой (позже президентом Чехии) и Леонидом Брежневым. А в этом доме жил по соседству с Аркадием Райкиным, Натальей Дудинской, Сергеем Довлатовым...

Шагнув за порог, даже не сразу поняла, что пришла в гости в точно такую же квартиру, в какую каждый день прихожу на работу — настолько интерьер старой петербургской квартиры отличался от современного офиса. Не вычурная, но красивая старинная мебель, развешенные на стенах картины из цветов и листьев (хозяйка Валентина Ефимовна — флорист).

Андрей Васильевич распахивает дверь — и вместо коридора, за которым (этажом ниже) следует вся творческая часть нашей редакции, обнаруживается всего лишь маленькая кладовка. «Сначала у нас была пятикомнатная квартира, году в 1928-м все квартиры превратили в коммуналки. После войны мы с женой и сыновьями жили в одной комнате. А позже, после перепланировки, нам с супругой досталась двухкомнатная». На стене кладовки — гордость хозяина, составленное им ветвистое генеалогическое древо, во главе которого архиепископ Славенский и Херсонский Евгений Булгарис.

Отец Андрея Васильевича, профессор ЛИСИ, приехал в Петербург в 1916 году и поселился в доме 23 по улице Троицкой (ныне Рубинштейна). Здесь же, в квартире 44 жили дед, бабушка и тетя по маминой линии. Двор тогда был чистенький, выхоленный, весь в цветниках. Ворота были не железные, а деревянные, кругом стояли поленницы (не у всех жильцов были свои подвальные помещения). Над домом возвышалась деревянная башенка, которую потом спалили мальчишки. Под ней часы отбивали каждую четверть часа — в них в войну попал снаряд. Сейчас дворника днем с огнем не сыщешь, а тогда их на один дом приходилось аж восемь человек! Самым грозным был дядя Коля, с окладистой бородкой: он огрызался на пацанву, норовившую зафиндилить мячом в клумбу.

«У нас была большая разновозрастная дворовая команда ребятишек, человек тридцать, — вспоминает Ротгольц. — Компания была дружная, и мы не очень-то признавали приезжих. Мне было лет семь, когда на первом этаже у боковой арки в резервном фонде поселилась новая семья, и мы решили их встретить по-нашему. Холодильников не было, продукты хранили между оконными рамами. У новоселов там стояла кастрюля с борщом. Мы нашли дохлую крысу, проникли в форточку и опустили «сюрприз» в суп. И продолжали спокойно играть в нашу любимую лапту. Через некоторое время из подъезда пулей вылетела какая-то полная женщина, за ней парнишка лет четырнадцати, и вместе с ними дворник дядя Коля. Они кинулись к нам и стали вылавливать из гущи ребят всех, кто ни попадет под руку. Потом за шиворот потащили нас в домоуправление и стали выяснять, кто же додумался насчет крысы. Никто не раскололся, так что пришлось всех хулиганов отвести к родителям. Позже эта семья переехала в мой подъезд на пятый этаж, в точно такую же пятикомнатную квартиру, как у нас. С пареньком, которому мы устроили такую торжественную встречу, я, конечно, хорошо познакомился: это был Аркадий Райкин».

Из-за большой разницы в возрасте Андрей больше общался с младшим братом Аркадия, Максом. Бывал и у Райкиных дома. Отец семейства был скорняк, жили очень небогато. Комната Аркадия находилась как раз над той, где сейчас кабинет Андрея Васильевича (и, кстати, кабинет нашего генерального директора!). «Сейчас в комнате Райкина живет один художник, с которым мы общаемся. Он рассказывает, что на старый полуразрушенный балкон к нему часто прилетает ястреб, гоняет местных голубей. Откуда он только взялся? Загадка.

По словам Ротгольца, в далекие предвоенные времена будущий король смеха мало проявлял свои таланты перед дворовой аудиторией. Чем он действительно отличался, так это довольно слабым здоровьем: часто простужался и болел по нескольку месяцев.

«Признаться, мой двоюродный брат его иногда поколачивал. Тогда Аркадий принимал горделивую позу и заявлял: «Я еще себя проявлю!» У Аркадия был бульдог. Райкин выводил его во двор, нарочно снимал поводок — и пес от души гонял местных котов.

В школе, находившейся прямо во внутреннем дворе, куда ребятня попадала с черного хода, слава об артисте гремела уже тогда. Ходили слухи, что есть такой школьник-театр, который неподражаемо передразнивает всех учителей, и что все педагоги от него в ужасе: одноклассники на уроках смотрят не на доску, а на «артиста». Кончилось тем, что из восьмого класса Райкина таки выставили.

Аркадий Исаакович женился рано и переехал к жене, однако быстро разругался с новой родней и на некоторое время вернулся опять на Рубинштейна. Говорят, дочь Райкина Катя хотела купить квартиру, в которой жил когда-то отец, но за нее запросили 150 тысяч долларов — и от заманчивой мысли пришлось отказаться.

С соседкой Натальей Дудинской, жившей в парадном № 6, к сожалению, Ротгольц не общался. Зато с Сережей Довлатовым, жившим на третьем этаже во втором подъезде, слева от ворот, его старший сын Женя практически вырос в одной песочнице. Пока мальчишки играли в фантики, Женина мама и Сережина бабушка обсуждали педагогические проблемы. «У нас были спокойные дети, — вспоминает Валентина Ефимовна. — Такие никого не обижают, скорее наоборот».

Из менее известных, но тем не менее весьма колоритных личностей в доме еще обитал великий гомеопат Пассек, у которого лечились все, включая семейство Ротгольц. К нему всегда выстраивались очереди, и даже на смертном одре он еще консультировал своих пациентов. Наверное, этот доктор вселил в Андрея Васильевича такое стойкое отвращение ко всякой химии и традиционной медицине, что тот всю жизнь обходил стороной людей в белых халатах. Изумлению ВТЭК не было предела, когда на стол комиссии легла карточка инвалида войны, получившего два тяжелых ранения в Великую Отечественную, состоящая... из двух листков. «Вот потому, что вы не ходите к докторам, вы такой здоровый!» — резюмировали врачи...

Как все-таки здорово, что мы познакомились с таким замечательным соседом! В современном мире мы живем очень замкнуто и редко интересуемся жизнью людей, обитающих за стенкой. А между тем они могут рассказать так много интересного. Из подобных маленьких историй складывается история нашего города.

«МК» в Питере» объявляет читательский конкурс «Дом, в котором мы живем». Расспросите ваших старых соседей и расскажите нам историю своего дома, у которого — мы уверены! — немало своих тайн, которые будут интересны петербуржцам.

Горсправка

Улица Рубинштейна (ранее Троицкий переулок, позднее Троицкая улица), берущая начало от Невского проспекта и заканчивающаяся на Пяти Углах, впервые на карте Петербурга появилась в 40-е годы XVIII века. Старое название улицы происходит от Троицко-Сергиевского подворья, чьи владения она пересекала. Имя великого композитора получила в 1929 году, когда со дня рождения Антона Рубинштейна, жившего на этой улице в доме 38, исполнилось 100 лет. Знаменитый дом отмечен мемориальной доской.

О нашем доме много информации не «нароешь». К памятникам истории и культуры его никто пока относить не собирается. Известно, что построен он в 1911 — 1912 годах как доходный дом Купеческого общества. При въезде в огромный двор, отгороженный от улицы ажурной решеткой, горели по вечерам фонари, а двери в подъезды открывали швейцары.

Об архитекторе, создавшем здание, в популярных экскурсиях по Петербургу вы тоже вряд ли что услышите. А личность-то была прелюбопытная...

Александром Александровичем Барышниковым (1877 — 1924) по праву должна гордиться Гатчина, где по его совместному с архитектором Харламовым проекту был воздвигнут Покровский собор при Монастырском подворье. Служил Барышников в 90-х годах XIX века в Управлении водных и шоссейных сообщений и торговых портов, а посему за ним числится гораздо больше инженерных, нежели архитектурных сооружений. Его общественно-политическая биография чрезвычайно богата. Он был гласным Городской и членом Государственной Думы. С приходом к власти в 1917 году Временного правительства стал комиссаром почт и телеграфов, а также министром общественного призрения. А как архитектор в Питере Барышников известен еще тем, что в 1897 — 1899 годах вслед за Василием Шаубом достраивал доходный дом 31 по улице Марата.

Из знаменитых жильцов дома 23 по улице Рубинштейна надо отметить некогда популярного в Стране Советов писателя Джона Рида. В самые революционные 1917 — 1918 годы он жил-поживал в квартире № 36 нашего дома и, надо думать, пописывал здесь «Десять дней, которые потрясли мир». Мемориальной доски по этому поводу на фасаде нет, но возможно, когда-нибудь, кроме надписей, посвященных Александру Барышникову, Джону Риду, Аркадию Райкину и Сергею Довлатову, на нашем доме появится и скромненькая дощечка: «В этом здании с 2003 года размещается редакция газеты «МК» в Питере». Именно так: не в прошедшем времени, а навсегда в настоящем...

Марина Полубарьева
МК в Питере №40/78 за 06-10-2004

МК в Питере

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100