Новости Петербурга

Давай закурим, товарищ, по одной...В блокадном городе это было ох как непросто!

17:24:17, 15 июня 2005
В блокадном городе это было ох как непросто!
Игорь БОГДАНОВ

В годы блокады многие ленинградцы вели дневники, записывая по свежим следам то, что пережито за день, в последние часы. Какие-то из этих записей сохранились до наших дней, некоторые опубликованы, некоторые еще нет. Не будь их, мы бы никогда не узнали, особенно по прошествии стольких десятков лет, как курильщики обходились в то тяжелое время без табака и чего он им стоил.

Перебои с табаком начались в Ленинграде уже в сентябре.

10 сентября 1941 года писатель П. Н. Лукницкий сделал такую запись в своем дневнике: «Вчера в Табакторг на Большом проспекте привезли немного папирос — удалось купить мне четыре пачки». А ведь с начала блокады прошло только два дня!

Когда начались настоящие трудности, многие стали менять хлеб на табак — считалось, что это противоцинготное средство. И не только. Многие блокадники были убеждены, что курение дает ощущение сытости, пусть и кратковременное. Из воспоминаний блокадника Н. Вальтера: «Курить нечего. У меня есть еще на одну закрутку махорочной пыли, и мы по очереди, обжигая пальцы и губы, затягиваемся жадно и глубоко едким горьким дымом... От курения на время притупляется чувство голода, но потом с новой силой голодная спазма сжимает желудок».

Табак служил и своего рода валютой. Уже в феврале 1942 года табак за деньги не продавали. В марте 1942 года предприимчивые мальчуганы меняли билеты в театр (например, в Александринский) на папиросы, получая за каждый билет от 5 до 10 штук папирос, иногда соглашались продавать билеты и за деньги, требуя в таких случаях пятикратную стоимость. Среди посетителей театров в те дни преобладали военные, официантки из столовых, продавщицы продовольственных магазинов, т. е. те, кто в голодные дни 1942 года был обеспечен не только хлебом, но, наверное, и чем-то еще.

Заядлым курильщикам приходилось проявлять изобретательность, чтобы не остаться без любимого увлечения. В январе 1942 года А. И. Винокуров, курящий ленинградец, житель осажденного города, внес в свой дневник следующую запись: «Обрезаю ножницами папиросные мундштуки, деформирую их ладонями и делаю гильзы, осторожно освобождая картон от покрывающей его тонкой бумаги. Набивая эти гильзы табаком, получаю из одной папиросы две сигаретки с короткими мундштуками. Какое счастье, что у меня сохранился небольшой запас табаку и мундштук из пластмассы».

Тогда же, в январе, в городе появились объявления вроде следующего: «Доставляю воду с соблюдением правил гигиены за умеренную плату хлебом или табаком».

К февралю уже можно было определенно сказать, что город испытывал острую нужду в табаке. На рынке восьмушка махорки стоила 200 рублей вместо 40 копеек или приравнивалась к 500 — 600 граммам хлеба. Папиросы «Звезда», стоившие до войны один рубль, теперь продавали по 5 рублей за штуку, но цена за них возрастала с каждым днем. Винокуров отметил: «Почти никогда не удается спокойно выкурить папиросу, проходя по улице или стоя в очереди, непременно кто-нибудь подойдет и начнет слезно умолять, чтобы ему дали докурить». В один из дней Винокуров видел проходившую по Невскому проспекту толпу красноармейцев — «остатки какого-то полка. Некоторые из красноармейцев самовольно выходили из строя и пытались выменять на табак хлеб у выходящих из булочных».

Многие страшно мучились из-за невозможности курить. Главный дирижер симфонического оркестра Радиокомитета К. И. Элиасберг 9 февраля оказался в стационаре гостиницы «Астория» с диагнозом «алиментарная дистрофия 2-й степени». Вот выписки из истории его болезни: «...больной пониженного питания... Сейчас очень ограничен в курении. Страдает от этого очень... Нервничает, плохо спит, появилась несдержанность, раздражительность... Быстро устает, с трудом ходит».

В апреле 1942 года табак стал поступать в продажу небольшими партиями. Винокуров вспоминал: «Я уже три раза пытался получить табак, но не мог. Его разбирают очень быстро. Ходят слухи, что многим получить табаку не удастся, т. к. Горсовет распорядился выдавать табак не по продовольственным карточкам, а по промтоварным, и не учел, что население будет пользоваться карточками умерших и эвакуировавшихся. В случае смерти или эвакуации эти карточки, выданные в январе на полгода, разрешалось не сдавать. Теперь население пользуется ошибкой, допущенной Горсоветом».

В 1941 году часть оборудования фабрики им. М. С. Урицкого, выпускавшей еще в первой половине года папиросы «Фестивальные», «Зефир», «Северная Пальмира», была эвакуирована на Урал; производственная мощность предприятия существенно сократилась. Да и с сырьем возникли проблемы. Вместо табака стала поступать махорка, обработка которой требует иного оборудования. Только к 1942 году удалось наладить производство махорки, однако сырья поступало все меньше.

С 1942 года на фабрике было налажено производство мин, снарядов, ручных гранат и другой военной продукции и одновременно производство суррогата махорки из опавших листьев, изготовление медикаментов.

Солдаты и матросы, защищавшие Ленинград, ежедневно получали 20 граммов махорки или 10 граммов табака на человека. Бойцам на фронте курево помогало скрашивать тяготы суровой походной жизни и однообразие пребывания в землянке. Речь, таким образом, шла о моральном факторе, о настроении в армии. Солдаты часто замыкались в себе, нервничали, когда им нечего было курить, даже перебои в снабжении пищей сносили легче, чем отсутствие папирос. Но запасы табака в городе подходили к концу. И в институтских лабораториях начался поиск заменителей табачных листьев.

На пивоваренных заводах Ленинграда нашли 27 тонн хмеля, который полностью использовали как примесь (10 — 12%) к табакам. Потом на табачных фабриках стали примешивать сухие опавшие листья осины, березы, дуба, клена и других деревьев. Пробные партии табаков с примесью каждого вида листьев показали, что наиболее приемлемыми для курения являются листья клена. Эти листья собирали работницы фабрик и школьники. Листья просушивали на ветру, упаковывали в мешки и на военных машинах доставляли на фабрики, где после технологической обработки примешивали (до 20%) к табакам. Под полами цехов фабрик собирали табачную пыль и как никотинную «приправу» смешивали с табаком. Бумаги не было, поэтому табак по пачкам не расфасовывали, а упаковывали в мешки весом до 20 килограммов.

Большую изобретательность при изготовлении суррогатов табака проявил тогда главный табачный мастер фабрики имени Урицкого В. И. Иоаниди. Обработанные в определенных пропорциях с хмелем и табачной пылью листья деревьев напоминали курильщикам вкус натурального табака.

По желанию, солдаты могли поменять 300 граммов табака на 200 граммов шоколада, или 300 граммов сахара, или 300 граммов конфет. Однако желающих пойти на такой обмен почти не находилось. Хотя эрзац-табак при курении трещал в трубке или «козьей ножке», словно туда подсыпали пороху, и оставлял во рту неприятное ощущение, бойцы предпочитали табачное довольствие кондитерским изделиям.

Блокадные остряки не оставили без внимания табачные суррогаты. Папиросы, изготовленные из сухих древесных листьев, получили название «Золотая осень». Махорку, смешанную с листьями клена и дуба, выпускавшуюся фабрикой Урицкого, в народе называли «матрасом моей бабушки». А та, что была приготовлена из мелко истолченной древесной коры, в зависимости от степени крепости называлась по-разному: «Вырви глаз», «Память Летнего сада», «Сено, пропущенное через лошадь». Табак из березово-кленовых листьев назывался «беркленом», а самого низкого качества эрзац-табак — «БТЩ» — т. е. «бревна, тряпки, щепки».

Фольклор напоминал забывчивым, что в обстреливавшемся городе нужно постоянно быть начеку: «Завернул козью ножку — получай «зажигалку».

Табачники фабрики им. Урицкого участвовали и в оборонных работах. По распоряжению военного командования фабрике было поручено построить два ДЗОТа, а они построили четыре. Организованная на фабрике команда МПВО оказывала горожанам бытовые услуги и посильную медицинскую помощь. На фабрике был устроен стационар. Работницы (а на фабрике в блокаду работали преимущественно женщины) собрали большие средства в фонд обороны и на строительство танка «Ленинградский табачник».

Со снабжением ленинградцев табаком становилось между тем все хуже, да и спички давно вышли. Изредка кому-то удавалось достать пачку папирос «Богатырь», «Метро», «Луч». Еще реже попадались папиросы в пачках без названия. 9 июля 1942 года Лукницкий записал: «Все крутят самокруты, у всех вместо спичек — лупы, в солнечные дни чуть не все население пользуется для добывания огня линзами всех сортов и любых назначений». Спички к тому вре-мени стали делать и на фабрике при Лесотехнической академии им. С. М. Кирова.

15 июля Лукницкого, проходившего по Невскому проспекту, окликнула какая-то женщина: «Товарищ военный! Папирос не нужно?» — «Не нужно!». Выяснилось, что пачка папирос в те дни стоила 150 рублей.

В конце сентября 1942 года в воинских частях и на военных заводах прекратили выдачу табака, поэтому цены на него выросли вдвое, и сто граммов табака приравнялись в цене к килограмму хлеба. Большинство больных, лишившись табаку, начали курить все, что только можно, — дубовые и липовые листья, хмель, чай и т. д.

В ноябре табак еще подорожал: сто граммов продавали уже за два килограмма хлеба или 700 рублей, т. е. вчетверо дороже, чем тремя неделями раньше. Такими большими партиями, как сто граммов, уже почти никто и не пытался торговать. Обычно владелец стограммовой пачки делил ее на 5 — 10 частей и продавал в розницу.

7 апреля 1943 года писатель Вс. Вишневский, который тоже вел дневник, отметил, что в Ленинград после прорыва блокады «пришел кавказский табак — работает табачная фабрика», однако не сказал какая, хотя мы знаем: имени Урицкого. Между тем из этого замечания становится ясно, что в городе стали делать курево из настоящего табака, а не из суррогата и кленовых листьев. «Кавказский» же табак — это папиросы табачной фабрики № 2 в Тбилиси, откуда они поставлялись в Ленинград вместе с курительным «Грузтабаком».

Тем не менее и осенью 1943 года на фабрике им. Урицкого все силы были брошены на сбор листьев. В экспозиции Музея обороны Ленинграда можно увидеть плакат, который был выпущен в ту пору на предприятии. Вот в сокращении его текст:

«За октябрь 1943 года нам надлежит собрать и просушить 35 тонн кленового листа.
Собирать надо исключительно кленовый лист!
Кленовый лист более эластичен, пластина листа очень выгодна для обработки и дает хорошее волокно.
По вкусовым качествам кленовый лист как дополнительный компонент в махорочный табак не только не меняет вкусовые качества, аромат и крепость махорки, но значительно смягчает и облагораживает курительные свойства махорочного табака.
Трудящиеся фабрики им. Урицкого!
Торопитесь выполнить свой долг!
17 дней осталось до конца октября!
Собирайте листья!»

В тексте этого обращения поражает цифра — 35 тонн! Собирали листья, в частности, на бульваре Большого проспекта Васильевского острова.

5 января 1944 года в Ленинграде было разрешено выдавать «спичек — рабочим, ИТР и служащим по 15 книжечек, иждивенцам по 8 книжечек». По сравнению с 1942 годом, когда выдавали по 3 «книжечки», это служило знаком того, что жизнь налаживается.

Сегодня в фондах Музея обороны и блокады Ленинграда в Соляном переулке хранятся самодельные зажигалки блокадного времени, сделанные из патронов безвестными умельцами, портсигары с выбитыми на них словами «Смерть фашистским оккупантам!», пачки папирос, табака, спички. В экспозиции представлены пачки папирос Nord, любительского табака «Ялта», курительной махорки «Танк», карточки на получение 100 граммов табака или 200 штук папирос, кисеты с вышитыми словами: «Знай, что сердцем я с тобою и горжусь, что ты в бою!» или «От детей Ленинграда», записки, на которых карандашом кем-то в блокаду написано: «Когда нет хлеба, курящему человеку невыносимо без табака» или «Кто мало работает, учесть при выдаче табака».

Может, кто-то из ветеранов что-то добавит к этому рассказу о табакокурении в блокадном Ленинграде?

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100