Новости Петербурга

Без пьяниц и лодырей

18:30:13, 08 июля 2005
В начале нынешнего года на страницах «Наследия» была опубликована заметка автора этих строк, посвященная Ново-Парголовской немецкой колонии. Называлась она «Озерковская идиллия». Вскоре редакция получила любопытное письмо от петербурженки Тамары Ивановны Ланиной, которое позволило продолжить тему.

«Вы написали о женщине из Озерков — это интересно, а еще интереснее — у меня есть знакомый, который живет в Парголове в третьем или четвертом поколении, — сообщала Тамара Ланина. — У него здесь жили прадеды, деды, отец и мать. У него много старых фотографий и даже купчая крепость 1911 года. Зовут его Федор Иванович Бударин, ему в сентябре будет 80 лет. Участник войны, сражался на Ораниенбаумском плацдарме, освобождал от блокады Ленинград, брал Выборг, Кенигсберг, Данциг, дошел до Эльбы. Сейчас он председатель совета ветеранов в Парголове. В недалеком прошлом — работник завода «Светлана», отработал там 34 года. Я бы очень советовала вам встретиться с этим необыкновенно интересным человеком. Это будет уже не идиллия, а парголовская симфония!»

Встреча с Федором Будариным действительно оказалась познавательной и весьма увлекательной, а его рассказ о семейной истории и прежней жизни в Парголове наверняка заинтересует многих читателей «Наследия»...

«Мои предки, скорее всего, попали в Петербург после пугачевского бунта, — с этого начал Федор Бударин. — Тогда, во время «пугачевщины», к бунтовщикам примкнули казаки Бударинского форпоста. Мой предок, как я предполагаю, после подавления восстания был отправлен на принудительные работы по строительству Петербурга, а потом бежал и неведомыми путями попал в Парголово. Вообще Бударин — фамилия парголовская! В 1911 году в Парголове насчитывались 53 человека с такой фамилией. В том году мой дед Федор Егорович Бударин велел всем родственникам собраться вместе и сфотографироваться».

Один из Будариных был даже увековечен в Спасо-Парголовской церкви на специальной памятной доске. Ее установила в апреле 1914 года Комиссия по увековечению памяти погибших в войне с Японией воинских чинов на местах их родины, состоявшая под покровительством великого князя Михаила Александровича. Надпись на доске напоминала о рядовом 145-го пехотного Новочеркасского императора Александра III полка Семене Ивановиче Бударине, «за веру, царя и отечество живот свой положившем»...

«Дед мой был лучшим печником в Парголове, — продолжает Федор Бударин. — Во всех дачах местного парголовского богача Порваля мой дед занимался печными работами. Сыновей дед учил печному делу, все научились, но только мой отец занимался печным делом всю жизнь. Цемента не было, и отец знал хитрую пропорцию, мерил на глаз, но удивительно точно. До сих пор многие трубы отца стоят без единого ремонта.

Другой мой дед, по линии матери, Константин Васильевич Смекалов, купил землю в Парголове в начале ХХ века — несколько участков для дочек и сыновей, чтобы жили рядом и помогали друг другу. Для каждой из четырех дочек построили по даче: они служили своего рода местом работы — их сдавали внаем столичным дачникам. Во время коллективизации деда раскулачили: все дачи отобрали, сараи, где сено хранилось, и даже хлев. Оставили только один небольшой дом».

В прежние времена Парголово было любимым дачным местом петербуржцев. Очень любили отдыхать тут столичные англичане и немцы. Все эти иностранцы, вольно или невольно, приносили сюда свою культуру. Немцы и англичане, например, привозили в Парголово свои кустарники. Не случайно здесь было так много разновидностей жасмина и сирени! Как считает Федор Бударин, постоянное присутствие горожан в Парголове также накладывало свой отпечаток: в Парголове по-русски говорили даже правильнее, чем в Петербурге.

Дачная лихорадка в Парголове продолжалась и после революции — во времена нэпа. Говорят, в Парголове лучше всего жили не при царе и не при советской власти, а именно при нэпе. Парголовцы держали коров — снабжали дачников молоком и творогом. В 1920 — 1930-х годах Парголово снабжало молоком все северные районы Ленинграда. Возили молоко, в основном по договоренности, прямо в городские квартиры.

Когда война началась, в Парголове было две тысячи коров. Три четверти сразу же забрали для нужд армии. После войны в Парголове снова стали разводить и держать коров. Однако в хрущевские времена было сказано, что, мол, надо работать не на собственных хозяйствах, а на предприятиях. Все жители Парголова тогда продали коров либо отдали их на убой.

«Была в Парголове традиция — и на работу успеть, и в театр сходить, и огород вскопать, и на лыжах побегать, — сказал Федор Бударин. — А теперь время другое стало — какое-то безразличие вокруг. Нет у людей самоуважения к себе, а это страшная штука. В Парголове как грибы растут роскошные коттеджи, но их хозяева чуждаются местных жителей, порой свысока относятся к нам, считая будто бы недоумками какими-то. А это совсем не так. Парголовцы испокон веков были тружениками, и всегда на высоком уровне. В Парголове не было пьяниц и лодырей!»

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100