Новости Петербурга

GAPON не стал Наполеоном

18:04:08, 13 августа 2005
В канун рождества 1904 года в Петербурге узнали о падении героического Порт-Артура. Правительственное сообщение об этом выражало уверенность в том, что напавший на Отечество враг будет разбит — так же, как и в 1812 году, когда для победы пришлось временно пожертвовать Москвой.
Однако всего через несколько дней, 9 января 1905 года, в столице произошли события, немыслимые в ней во времена нашествия Наполеона: на улицах и площадях города стреляли и обильно пролилась кровь. Тогда во всем мире заговорили о некоем священнике Гапоне, вызвавшем таковые потрясения в русской столице, по своему значению имевшие большие последствия, чем события на далеком Квантунском полуострове...

Уроженец Полтавской губернии, Г. А. Гапон с 1898 по 1903 годы учился в Петербургской духовной академии. Со второго курса академии тридцатилетний отец Георгий получил место священника в одном из рабочих кварталов во втором приюте Синего креста и стал вскоре известен своими электризующими проповедями. Вокруг себя он собрал группу верных ему рабочих. А затем стал председателем основанного им «Собрания русских фабрично-заводских рабочих». Оно было утверждено в феврале 1904 года министром внутренних дел Плеве и получало субсидии для своих отделений от департамента полиции и охранного отделения. Позже Гапон рассказывал: «Пришлось хитрить как змию и строить козни. Но у меня есть одно великое качество — я произвожу неотразимое впечатление на дам и, благодаря этому свойству, мне удалось попасть во влиятельные дома. Полуосвещенные гостиные, мерцающие лампады, проповеди: превозносил в своих кругах скрытый смысл учения Христа, пророческие видения и беспрекословно исполняли все, что мне заблагорассудится».

Начало войны с Японией совпало с учреждением новой тайной политической организации в России — «Союза освобождения». Первой и главной целью этого союза было «политическое освобождение страны от самодержавия и установление в ней конституционного режима». В ноябре-декабре 1904 года революционные выступления, организуемые «Союзом освобождения», приобрели форму «банкетной кампании». В ресторанах за хорошо накрытыми столами произносились тосты-речи, принимались соответствующие целям союза петиции, резолюции, адреса. В уютных кабинетах ресторанов «Контан» и «Кюба» за изысканными кушаньями в узком кругу решались вопросы тактики, стратегии борьбы с правительством и привлечения к движению нужных лиц. Конечно, такого рода мероприятия стоили немалых денег, но деньги в то военное время находились почему-то без особых проблем...

Наверное, были свои соображения, которые подвигли вождя «Собрания русских фабрично-заводских рабочих» присоединиться к злободневной кампании составления и подачи петиций. С другой стороны, и респектабельные «освобожденцы» желали подкрепить свои банкетные пожелания народным выступлением.

Георгий Аполлонович Гапон вспоминал об этом времени: «В отдельных ресторанных кабинетах... бывать приходилось, в особенности за месяц до 9 января. Свидания там назначали, о деле разговаривали, обсуждали... Вы, может быть, судя по моим рассказам о посещении ресторанов вынесете впечатление обо мне как о забулдыге, любителе кутежей. Но я по необходимости посещал злачные места, так требовали обстоятельства дела...»

Очевидно, в ресторанных кабинетах и родилась идея шествия петербургских рабочих по улицам столицы к Зимнему дворцу — для вручения петиции царю. Положение рабочих тогда было действительно тяжелым: работать приходилось 12 часов в сутки, а оплата труда не была справедливой, жизнь дорожала...

В составлении петиции принимали негласное участие не только освобожденцы, но и функционеры социалистических партий. Партия социалистов-революционеров (эсеров) поручила своему видному члену П. М. Рутенбергу опекать Гапона. Познакомился этот инженер-технолог со своим подопечным вечером 5 января, когда Гапон произносил свою знаменитую речь в Нарвском отделе «Собрания русских рабочих». Взобравшись на бочку с водой, он призывал рабочих идти к самому царю и зачитывал петицию при свете фонаря.

Рутенберг был около Гапона и когда процессия рабочих двинулась по Петергофскому шоссе (ныне проспект Стачек) к центру города. У Нарвских ворот им преградила путь цепочка солдат. Прозвучал рожок, предупреждающий об открытии огня боевыми патронами. Офицер приказал разойтись. «Шедшие впереди хоругвеносцы смутились было, хотели свернуть в боковую улицу... Толпа дрогнула. «Вперед, товарищи! Свобода или смерть!» — прохрипел Гапон. Толпа снова двинулась вперед. Со стороны солдат раздался сухой, перекатывающийся по линии из края в край резкий треск». Раздался прицельный выстрел по ногам. Пули рикошетили, убивая и раня людей...

Гапон в священнической шубе лежал на каменной брусчатке дороги рядом с Рутенбергом. Ползком они добрались до ближайшего двора, где их окружили потрясенные происшедшим стачечники.

«Нет больше Бога! Нету больше царя!» — прохрипел Гапон, сбрасывая с себя шубу и рясу. Один из рабочих передал ему свою шапку и пальто. Рутенберг освободил предводителя шествия и от другой улики, дающей повод для ареста, забрав у него петицию. Затем он изменил внешность Гапона — остриг его. Клочки гапоновских волос были положены в благоговейно протянутые руки рабочих. С помощью того же инженера-технолога Гапон был переправлен в деревню, а затем и за границу.

За границей Гапон оказался первой фигурой русской революции, стал настоящей звездой. В Париже свидания с ним добивались иностранные знаменитости, вплоть до английской принцессы. За интервью с ним, за его рукописи платили неслыханные гонорары. Громадными надписями GAPON были украшены расклеенные на улицах плакаты. Слава кружила остриженную голову Георгия Аполлоновича и внушала ему, что он не может быть не кем иным, как только вождем русской революции.

В тиши парижского ресторанного кабинета Гапон познакомился и с неким «беспартийным Соковым», доставлявшим большие средства для дела революции. Под этим псевдонимом скрывался финский диссидент Конни Зиллиакус, отчитывавшийся за расход этих денег перед полковником Мотодзиро Акаси (недавним военным атташе Японии в Петербурге). Японский генштаб перевел в распоряжение Акаси один миллион иен. Гапон же от Сокова получил в свое распоряжение 50 тысяч франков — «для русских рабочих».

Георгий Аполлонович был привлечен также к большому предприятию, задуманному Акаси. Был куплен пароход «Джон Крафтон», его загрузили оружием и динамитом и направили к берегам Финляндии. Гапон нелегально прибыл в Финляндию, для того чтобы принять вооружение и снабдить им своих сторонников. «Был у вас Гапон, а теперь вам нужен Наполеон», — говорил тогда известный капитан финской Красной гвардии Кок.

Гапон и собирался стать таким Наполеоном. Однако это дело не удалось. «Джон Краф-тон» затонул у каменистых берегов Финляндии, а несостоявшемуся полководцу пришлось вернуться в Париж.

Лидеры революционных партий России отказались признать политически неграмотного расстригу объединяющим их вождем. Разочарованный в загранице, герой 9 января стал завсегдатаем парижских ресторанов. Вспоминают, как в одном из таких кабаков он заказывал «Реве та стогне Днiпр широкий»: «...Плачет скрипка. Плачет Гапон. Плачет и подтягивает...» Затем вытаскивает золотой (один из полученных от Сокова) и швыряет его скрипачу. Гапона томили тоска по родным местам и предчувствие близкой кончины на виселице, страх.

Вскоре Георгий Аполлонович смог вернуться в Петербург — по октябрьской амнистии 1905 года. И там действительно сбылись его предчувствия. В пригороде столицы, в Озерках, в одном из дачных домов он и был повешен рабочими.

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100