Новости Петербурга

Граф любил строгость!

16:32:12, 02 сентября 2005
Граф любил строгость!
В исторической галерее столпов самодержавия, прославившихся на избранном ими поприще, почетное место занимает граф А. А. Закревский (1783 — 1865). Любимец двух императоров — Александра I и Николая I — генерал-адъютант, генерал от инфантерии, финляндский генерал-губернатор, министр внутренних дел, московский военный генерал-губернатор, член Государственного совета — таков перечень его должностей и званий.

При поверхностном знакомстве с личностью этого деятеля может показаться, что перед нами всего лишь грубый, необразованный солдафон, царский сатрап, бездумный исполнитель монаршей воли. Однако это не совсем так: Арсений Андреевич всегда служил не за страх, а за совесть, и она у него имелась. Он всей душой принял систему власти, которую можно назвать патриархальным деспотизмом. Система эта пустила в нашем отечестве глубокие корни и, в сущности, никогда не отмирала.

Свой долгий жизненный путь будущий граф начал в небольшой деревушке Тверской губернии, где его родитель, отставной поручик, владел 34 крестьянскими душами. Скудное образование, полученное им в отделении Гродненского кадетского корпуса, не позволяло рассчитывать ни на что большее, кроме как на скромную участь армейского офицера в одном из отдаленных гарнизонов. Но судьба распорядилась иначе: Архангелогородским полком, где он начал в 1802 году службу в чине прапорщика, командовал немногим старший его по возрасту генерал-майор граф Н. М. Каменский.

Их сблизила общая страсть к карточной игре, в которой счастье гораздо чаще улыбалось младшему партнеру. Отметивший это обстоятельство Каменский не преминул им воспользоваться и стал время от времени просить удачливого Арсения метать банк вместо себя, а впоследствии сделал его своим адъютантом, оказывая неизменное благоволение.

С 1805 года Россия вступила в эпоху почти непрестанных войн, что позволило молодому и доселе не особенно известному генералу Каменскому занять почетное место в ряду отечественных полководцев. А он не переставал оказывать своему любимцу самое широкое покровительство. По словам Вигеля, «Закревский заведовал всем у графа: походною канцелярией, казенными и собственными его деньгами и целым домом, а в сражениях всегда бывал при нем, ловя на лету его приказания и передавая их с быстротою вихря, под неприятельскими ядрами, картечами и пулями». Он становится ба-тальонным, затем полковым и бригадным адъютантом, участвует в боях, удостаивается боевых наград. Довелось ему повоевать и с французами, и со шведами, и с турками.

Преждевременная, довольно странная и неожиданная кончина графа Н. М. Каменского в 1811 году хотя и лишила Арсения Андреевича человека, которого он считал своим благодетелем, но не повлияла на успешное продолжение его карьеры. После личного свидания с императором Александром для передачи тому бумаг покойного генерала Закревский назначается адъютантом к военному министру, позднее главнокомандующему русскими войсками М. Б. Барклаю-де-Толли. Через полтора месяца, в конце января 1812 года, он получает чин подполковника с переводом в лейб-гвардии Преображенский полк, а всего через две недели (такое случалось лишь при Павле!) производится в полковники.

Вместе со своим начальником Арсений Андреевич принимает участие в достопамятной битве при Бородине и награждается орденом святого Владимира 3-й степени, причем к награде его представил сам Барклай-де-Толли. Вынужденный оставить армию из-за разногласий с Кутузовым, Барклай в письме к государю дал своему бывшему адъютанту самую лестную характеристику, причислив к числу офицеров, «наиболее отличившихся своими личными заслугами, испытанной храбростью, неистощимым усердием к службе и настоящим военным талантом». «Я хотел, — пишет он далее, — официально представить его Вашему Величеству, и единственное, что меня удерживало, это его настойчивые просьбы не делать этого. Тем самым он доказал, что не преследует никаких личных целей, а только искреннюю преданность своему Отечеству. Ваше Величество найдет в нем офицера, который, если представятся обстоятельства, сослужит государству важную службу».

Подобная оценка не может быть случайной. Закревский обладал драгоценными качествами, привлекавшими к нему человеческие сердца: преданностью и надежностью. Он хранил верность прежнему начальнику, оставаясь при нем до конца, и таким же образом повел себя по отношению к новому: когда тот удалился из армии, бывший адъютант, занимавший к тому времени должность директора Особой канцелярии при военном министре, последовал за ним. Расположенный к Барклаю император решил прислушаться к его мнению о своем подчиненном и в декабре 1812 года пожаловал Закревского во флигель-адъютанты.

Войну Арсений Андреевич закончил генерал-адъютантом и дежурным генералом недавно учрежденного Главного штаба, где ведал, в частности, личным составом всей армии. За время службы он сумел приобрести много друзей; среди них были такие известные личности, как А. П. Ермолов, Ф. В. Ростопчин, Д. В. Давыдов, П. М. Волконский, М. С. Воронцов, относившиеся к нему с неизменным уважением, хотя Арсений Андреевич не блистал европейской образованностью и не владел никакими иностранными языками. Лишь с одним человеком, казалось бы, близким ему по скромному происхождению и даже по духу, Закревский находился в постоянных неладах — с графом Аракчеевым.

В отношении Аракчеева наш герой полностью разделял взгляды своих друзей, величавших ненавистного фаворита не иначе как «змеем» и приписывавших именно ему пагубное влияние на императора. Подобно другим патриотически настроенным офицерам, Арсений Андреевич осуждал и общее положение дел в России: чрезмерное увлечение парадной стороной военной службы, засилье иноземцев и многое другое...

Когда в 1823 году государь пожелал доверить Закревскому пост финляндского генерал-губернатора, известная московская барыня Н. Д. Офросимова довольно язвительно пошутила на его счет, примолвив: «Да как же будет он там управлять и объясняться? Ведь он ни на каком языке, кроме русского, не в состоянии даже попросить у кого бы то ни было табачку понюхать!» Однако Закревский на этом посту не заслужил никаких нареканий со стороны государя и, по-видимому, неплохо справился со своими обязанностями даже без знания «чужеземных диалектов».

Новый император, Николай I, также отнесся к нему весьма милостиво, пожаловав орден святого Александра Невского и назначив членом Верховного уголовного суда по делу декабристов. Впрочем, судьбе угодно было избавить Арсения Андреевича от участия в этом процессе: по домашним обстоятельствам он отправился в Москву и пробыл там довольно много времени. В апреле 1828 года А. А. Закревский назначается министром внутренних дел с оставлением в прежней генерал-губернаторской должности, приняв, таким образом, на свои плечи весьма нелегкую ношу.

В том, что она непомерно тяжела, он убедился очень скоро. Повсюду процветало самое оголтелое взяточничество. За деньги тайные дела показывались подсудимым, а чиновничья волокита превосходила все мыслимые пределы: нерешенных дел накопилось почти две с половиной тысячи, причем некоторые из них тянулись по двенадцать и более лет. Железной рукой Арсений Андреевич принялся наводить порядок. Один из современников, служивших в ту пору под его началом, позднее вспоминал: «Для всего ведомства настала новая эра — полнейшего милитаризма. Не только в механизме общего управления, но и в мельчайших подробностях службы введена строгая дисциплина и щепетильный формализм». Новый начальник потребовал от чиновников, кроме утренних часов службы (с 10 до 15 часов), собираться в канцелярию в 6 часов и оставаться до 10 вечера под наблюдением экзекуторов.

О каждом нарушении приказано было непременно доносить министру, который объявил, что никого не выпустит в отставку прежде, чем дела будут окончены и приведены в образцовое состояние. Предупреждая ропот подчиненных, Закревский привел им железный резон: «Вы сами, господа, запустили все и загадили, вы же и вычистите, а тогда с Богом! Государь вам не даром платил жалованье, награждал чинами и орденами». Такое начало порождало большие надежды; как говорилось в одном секретном донесении в Третье отделение, «публика в восторге, а взяточники и ленивцы в страхе и трепете».

Однако, как это неоднократно бывало в прошлом и еще не раз случится в будущем, сработало железное правило, сформулированное одним современным деятелем: хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Упование на чисто административные меры, увеличение министерских штатов, усиление и без того чрезмерной централизации, когда все замыкалось на одном человеке — самом министре, не приводили к желаемым результатам. Полицейские и судебные чины, несмотря на повышение окладов, продолжали брать взятки, взбаламученное чиновничье море очень скоро успокоилось и вошло в привычные берега. Тем не менее Арсений Андреевич продолжал пользоваться доверием государя, а в 1830 году по ходатайству местного сената был возведен в графское достоинство великого княжества Финляндского.

С особенной силой все пороки и недостатки исповедуемой Закревским системы управления проявились во время впервые посетившей Россию эпидемии холеры в 1830 — 1831 годах. Ставка исключительно на силовые принудительные меры в виде повсеместных карантинов, застав и караулов, без малейших попыток разъяснения действий властей полностью провалилась. То здесь, то там вспыхивали стихийные волнения. В Петербурге на Сенной площади в июне 1831 года разразился так называемый холерный бунт, подавлять который пришлось с помощью войск. Лишь прибытие находившегося в пригородном дворце императора, его грозная речь, а паче всего — готовая к употреблению артиллерия, оказали смирительное воздействие на взбудораженную толпу, предотвратив серьезное кровопролитие. Зная о недовольстве государя, Закревский через несколько месяцев подал прошение об отставке. В ноябре он получил ее, с правом ношения мундира и пенсией в 25 тысяч рублей в год.

Однако Арсений Андреевич был слишком важным винтиком в государственной машине николаевского царствования, чтобы навсегда отказаться от его услуг. Когда в результате европейских потрясений 1848 года в России настала пора очередного «закручивания гаек», император вспомнил о верном и убежденном поборнике решительных действий, назначив его московским военным генерал-губернатором. В этом качестве Закревский пребывал в течение одиннадцати лет, присвоив себе роль заботливого патриарха, пекущегося о неразумных чадах.

В полном соответствии с такими взглядами на свои обязанности граф относился к москвичам, как к шаловливым детям, и по собственному разумению наблюдал за их благонравием, ничуть не интересуясь, хотят они того или нет. Он вмешивался в семейные дела, требовал, давал советы, журил, хвалил, бранил, устраивал показательные выволочки, не справляясь с буквой закона и не озадачиваясь вопросом, имеет ли на это право. Как часто бывает, строгий ревнитель чужой нравственности не замечал, что творится в его собственном семействе, где он, впрочем, не имел решающего голоса. А между тем супруга графа, уже весьма немолодая Аграфена Федоровна, некогда пленявшая поэтов, и дочь Лидия, бывшая замужем за сыном канцлера К. В. Нессельроде, вели самый предосудительный образ жизни.

В дневнике хорошо осведомленного шефа жандармов Л. В. Дубельта имеется запись, датированная 10 августа 1854 года: «У графини Закревской без ведома графа даются вечера, и вот как: мать и дочь, сиречь графиня Нессельроде, приглашают к себе несколько молодых дам и столько же кавалеров, запирают комнату, тушат свечи, и в потемках которая из этих барынь достанется которому из молодых баринов, с тою он имеет дело. Так на одном вечере молодая графиня Нессельроде досталась молодому Муханову. Он, хотя и в потемках, но узнал ее, и как видно, что иметь с нею дело ему понравилось, то он желал на другой день сделать с нею то же, но она дала ему пощечину. Видно, он был неисправен или ей не понравился. Гадко, а что еще гаже, это что Муханов сам это рассказывает».

После смерти Николая I положение Закревского пошатнулось: плоть от плоти закончившегося царствования, он, разумеется, не захотел принять грядущих перемен и не желал ничего о них слышать. Постепенно теряя прежнее значение, он уже вызывал в москвичах не столько страх, сколько насмешки. Новый император искал лишь повода, чтобы избавиться от докучного «старовера», и повод нашелся. Последней каплей, переполнившей терпение государя, стало скандальное венчание не разведенной дочери графа с новым мужем, состоявшееся при явном и активном содействии ее нежного родителя.

Арсений Андреевич и здесь не изменил своему обыкновению, пригрозив непокорному батюшке, отказывавшемуся совершать незаконный обряд, ссылкой в Сибирь! Но на сей раз уехать пришлось ему самому, хотя и не в холодную Сибирь, а за границу, куда он отправился после отставки. Москвичи с ликованием встретили его уход, думая, что навсегда простились со старыми порядками. Как же они ошибались!

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100