Lifestyle, новости культуры

Героини собственных романов ставят точки, где хотят

09:01:06, 05 октября 2004
«Я научила женщин говорить», — приписывала себе эту сомнительную заслугу Анна Ахматова. И поскольку женщины говорят быстрее и больше мужчин, то отнюдь неудивительно, что они быстрее и больше пишут, коль уж берутся за это дело. Давайте прислушаемся — чему же посвящены их страстные монологи.

Во-первых, во-вторых и в-третьих — разумеется, себе любимой.

«Не люблю споры и даже вообще простые разговоры недолюбливаю, а предпочитаю, чтобы беседа со мной носила характер моего монолога», — не скрывает Юля Беломлинская в книге «Бедная девушка, или Яблоко, Курица, Пушкин» (СПб: Амфора, 2002). Не помню, кто именно заметил, что еще недавно молодым девушкам ни под каким видом не позволялось читать книг, которые они теперь сами пишут. Но думаю, что один из членов жюри премии «Букер-2003», назвавший биографический роман Юли Беломлинской «исповедью проститутки», «циничной гадостью, хамством, развратом», должен был бы продолжить эту фразу примерно так: «Еще недавно молодым девушкам ни под каким видом не позволялось читать книг о такой жизни, которою они теперь сами живут».

Увы, бедным девушкам слушать такое в свой адрес приходится не впервой. И лучшим ответом на эти обвинения мог бы стать монолог Элизы Дулитл из «Пигмалиона» Бернарда Шоу: «Бедная ты деушка! И так тебе жизни нет, а тут еще каждый цепляется да надсмехается... У меня чувства такие, как у всех людей... Я деушка честная. Да, честная».

Книга Юли Беломлинской — это прежде всего эмоциональный монолог бедной, но честной девушки о тысяче разнообразных вещей, к которым она испытывает непраздный интерес: от отношений с детьми, родителями, любимыми и нелюбимыми до русской идеи. Но еще и повествование о литературной, музыкальной и художнической тусовке «Питера, ньюйоркщины и Парижика» (легендарный ресторан «Само-вар», справка о гениальности, выданная Бродским Мандель-сману, Кузьминский, Лимонов, Хвост, и прочая и прочая). И сборник метких замечаний, вроде того что лучшие биографии пишут, как правило, соратники («По крайней мере нам известны трое, которые неплохо написали — Матвей, Лука и Иоанн. И все равно заметно, что кто-то из них в большей степени публицист, а кто-то — поэт»). Да к тому же еще и неслабый тест для, возможно, духовно богатых, но душевно убогих мужчин. Ибо обращенные к обаятельной «бедной девушке» обвинения в «циничной гадости, хамстве и разврате» не только звучат не по-джентльменски, но и столь же нелепы, как попытки профессора Хиггинса научить цветочницу Элизу «говорить грамотно». Элиза, вспомним, не хочет «говорить грамотно», она хочет «говорить, как леди», а это, знаете ли, «две большие разницы».

И как умение четко артикулировать бессмыслицы про the rain in Spain... отнюдь не равно умению «говорить, как леди», так и описание садомазохистского клуба отнюдь не делает текст апологией разврата.

Впрочем, «честной деушке» Юле Беломлинской ни к чему никакой профессор Хиггинс: ее книга — достойный ответ на традиционные сетования по поводу «безъязычия улицы». Ибо она написана живым и современным языком, в котором высокий стиль органично сплетается с городским просторечием и сленгом. И, говоря словами все того же Бернарда Шоу, этот «честный природный диалект куда интереснее попыток фонетически обученной личности подражать стандартной речи членов гольф-клуба».

О страстном желании «не подражать стандартной речи» оповещает читателя и кокетливое предуведомление к книге Марии Арбатовой «Семилетка поиска» (М: изд-во Эксмо, 2003): «Орфография и пунктуация в книге — авторские»... И это не только торжествующий возглас в победном финале упорной борьбы за право изъясняться в стиле «проезжая мимо сией станцыи с меня слетела шляпа». О нет, здесь мнится большее: своего рода декларация независимости и творческой индивидуальности, которые обязаны проявиться даже и в расстановке знаков препинания.

Словом, двухтомная «Семилетка поиска» — из тех произведений, что не обинуясь претендуют на некую «самовитость». Потому-то сами собой и лепятся к ней определения, начинающиеся с авто-: эта книга сама напрашивается, чтобы ее назвали не только автоорфографичной, но и автобиографичной, авторитарной, да, пожалуй, и автоматичной... Ибо она являет собой обстоятельную, зафиксированную в мельчайших деталях историю душевных, физических и метафизических метаний сорокапятилетней женщины в период после развода с третьим супругом. И подробность этого описания рассчитана, кажется, на одобрение личного психоаналитика или восторги подружек, готовых с волнением охать: «Да что ты?! А он тебе?.. А ты ему?..»

Желание выдать эти сеансы кухонной психотерапии за факт литературы по-человечески понятно. Ведь все мы, в сущности, — героини своих собственных романов. И потому окружающий мир зачастую интересует женщину-писательницу лишь как задний план в зеркале, отражающем ее собственное лицо.

Вот и в скандально известной книге Елены Трегубовой «Байки кремлевского диггера» (М, ООО «Издательство Ад Маргинем», 2003) кремлевские обитатели и их хитроумные закулисные интриги представляют собой лишь детали того фона, который призван выгодно оттенить фигуру главной героини — самой Трегубовой, журналистки «кремлевского пула», красавицы и умницы.

Впрочем, если кому-то любопытно узнать, что именно когда-то где-то кому-то заявили Лужок или Примус или как вела себя госпожа Степашина во время кельнского саммита, — честная девушка Трегубова этого не утаит. Недаром книга выпущена в серии «Трэш-коллекция»: то есть специально для любителей помоев, выплеснутых с черного хода политической кухни.

Поклонник этого жанра ждет от автора «Баек» не свидетельств очевидца, не фактов, по канве которых в будущем станет возможным вышить картину происходящего ныне, и уж ни в коем случае не анализа этих фактов — а «романа» независимой и бескомпромиссной журналистки с продажной и лицемерной властью. Читатель ждет уж рифмы «розы»...

Убедить такого читателя в том, что страной управляют сплошь уродливые мутанты, нетрудно. Для этого, в общем, требуется не столько мастерство, сколько пафос. Однако роль главной героини этой вариации на тему «красавица и чудовище» можно бы исполнить и с большей тонкостью. Но ведь, что греха таить, любой женщине, пожалуй, хочется быть одновременно и Красной Шапочкой, и Жанной д,Арк... И, как трогательные кружевные оборочки из-под бутафорских лат, словно невзначай являются нескромному взору упоминания обо всех похотливых взглядах, брошенных на нашу героиню сильными мира сего, да тщательные описания ее нарядов — «из тонкого французского прессованного хлопка» (разумеется, непременно белых)...

И вот уже звенящий голосок бенефициантки с чувством произносит троекратное «я» в тексте финального монолога: «Сегодня я просто благодарна Богу за то, что, пройдя сквозь все эти кремлевские круги ада, я осталась такой, какая я есть»... Но как-то не верится, что на помойке можно оставаться «всей в белом».

Как, честно говоря, с трудом верится и в то, что текст книги «Танцовщица из Хивы, или История простодушной» (СПб: Азбука, 2004) действительно был записан «в конторской тетради аккуратным школьным почерком» и доставлен в редакцию некоей Бибиш, «родившейся в середине шестидесятых годов двадцатого века в маленьком среднеазиатском кишлаке», о чем сообщает издательская аннотация.

Критики с редким единодушием говорят об этой новинке сезона как о «весьма своевременной книге». В самом деле — история злоключений женщины-узбечки, вышедшей замуж за туркмена и вынужденной после развала СССР переехать со всей семьей в негостеприимную Россию, выглядит долгожданным подарком для ревнителей политкорректности. Да и букеровский успех книги Рубена Гонсалеса Гальего «Белое на черном» неизбежно должен был породить моду на «безыскусные» мемуары, «простодушные» свидетельства о повседневной жизни «маленького человека» на необъятных пространствах страны Советов.

Возможно, что дневник таинственной Бибиш действительно описывает «все, как было». Однако от язвительного восклицания «Уж не пародия ли он?!» удержаться нелегко. Ибо такие новомодные словечки, как ажиотаж, адаптироваться, коммерция, трасса, сексуальный etc., и столь тонкие замечания, как «я жила мимо жизни», «государство — это абстракция, а люди, живущие в нем, конкретны», «Государство похоже на рентгеновский аппарат: насквозь видит. В смысле — смотрит сквозь меня и не замечает», уместны в конторской тетради плохо знающей русский язык героини не больше, чем джинсовые заплатки на ковре азиатской работы.

...«Я научила женщин говорить, — сокрушалась Ахматова. — Но, Боже, как их замолчать заставить!»

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100