Lifestyle, новости культуры

Тесто, любовь и фантазия

23:01:09, 14 октября 2004
Завершился четырнадцатый международный театральный фестиваль «Балтийский дом». От этого традиционного сбора привыкли ожидать сенсаций, однако нынешняя программа настраивала на иной лад. На вопрос: «Ну как?» — театралы отвечали: «Някрошюс как Някрошюс, Гинкас как Гинкас». Избаловались мы, конечно. Требуем невозможного. От литовского гения ежегодно ждем шедевров, от бывшего питерского авангардиста, порадовавшего несколько сезонов назад свежим взглядом на чеховскую прозу, — виража еще более крутого. Вторая свежесть уже не проходит.

В «Скрипке Ротшильда» Кама Гинкас, однако, нещадно эксплуатирует уже знакомый прием препарирования литературного текста: персонажи делят «на троих» не только отдельные фразы, но и междометия. Эффектно, но утомительно. И предсказуемо. Через десять минут после начала спектакля зритель уже знает, кто, что и как скажет. Зациклился режиссер и на теме межнациональных отношений. Здесь публика с ним заранее согласна, а, значит, к аргументам уже не прислушивается. Увы, сколько ни говори: «Давайте жить дружно», гробовщики и художники в объятия друг другу не кинутся.

Если что-то и могло примирить со «Скрипкой Ротшильда», так это исполнитель главной роли Валерий Баринов. Зрителям он известен по многочисленным сериалам, но питерской сцене дорог еще и тем, что в молодости блестяще играл Петю Трофимова в «Вишневом саде», шедшем в Александринке. Ныне артист «столичная штучка», один из ведущих мастеров Малого театра России. При этом охотно участвует в рискованных некоммерческих проектах. Спектакль Гинкаса, поставленный в Московском ТЮЗе, Баринов вытаскивает, можно сказать, на собственном горбу: его герою сочувствуешь, кажется, даже вопреки желанию режиссера.

Не удалось дождаться «первой свежести» и от учеников Камы Гинкаса, которые выступили вне программы фестиваля. Молодые режиссеры клонируют приемы и вкусы мастера. Вроде бы в репертуаре от учителя отличаются, всей толпой кидаясь в объятия «новой драмы», превратившейся в модное столичное поветрие. Но и на этом поле особой оригинальностью никто не отличился. Из жанров дебютантам более всего полюбился капустник, позволяющий прикрыться иронией. А что под маской — растерянность или равнодушие? Этого мы пока не узнали.

Любопытно, что самыми искренними и горячими парнями — в противовес давней репутации — на фестивале оказались литовцы. Театр Эймунтаса Някрошюса показал шекспировскую трилогию, которая за годы, прошедшие со дня премьеры, ничуть не потускнела. Мысль собрать вместе «Гамлета», «Макбета» и «Отелло» оказалась счастливой, поскольку далеко не все поклонники театра «Мено фортас» видели их как полное «собрание сочинений». В зале «Балтийского дома» было немало молодых людей, которые вообще впервые открыли для себя Някрошюса. И, надо сказать, впечатление он произвел ошеломляющее. Такого мощного и страстного театра они, быть может, еще и не видели.

Премия зрительских симпатий досталась спектаклю петербуржца Андрея Могучего «Pro Турандот» («Приют Комедианта» за эту работу выдвинут и на премию «Золотой софит»). Но если бы на «Балтийском доме» вручали премию самому усердному зрителю, то на приз претендовал бы... Лев Додин, который, кажется, не пропустил ни одного заметного спектакля фестиваля. Явно увлекся Някрошюсом, но и Гинкаса, Жолдака и болгарскую версию «Братьев Карамазовых» без внимания не оставил.

Кстати, об Андрее Жолдаке. Этот режиссер для «Балтийского дома» не новичок — и в фестивалях участвовал, и скандального «Тараса Бульбу» с местными артистами ставил. На сей раз его спектакли «Месяц любви» и «Гольдони. Венеция» удостоились премии ЮНЕСКО, смысл которой — «поощрение и поддержка молодых деятелей театра». Международное жюри сочло именно его представителем «театра будущего».

Публика отнеслась к творчеству бывшего возмутителя спокойствия без восторга. Тем более что агрессивный театр Жолдака, у которого действие всех прежних спектаклей происходило в советских концлагерях, сегодня переживает новую фазу. Он вступил в эпоху «гламура». Из артистов харьковского театра «Березиль» режиссер создает эффектные натюрморты. Изящные позы, элегантные туалеты, голливудский макияж — из этих сегментов складывается инсталляция, которую в течение пары минут демонстрируют публике. Затем свет вырубается, чтобы через паузу мы ахнули, замерев от восторга перед следующей картиной.

Тургеневские «пазлы» выполнены в черно-белой гамме. Вариации на темы Гольдони дополнены роскошным собранием антикварной мебели, по которой причудливо разбросаны фигуры харьковских венецианцев. Даже те театралы, что остались черствыми к паноптикуму а-ля мадам Тюссо, смеясь и улюлюкая при каждом затемнении, не могли не признать виртуозность исполнения. Об актере-марионетке мечтают многие режиссеры, Жолдак эту грезу воплотил. Его спектакли понравились меньшинству, зато среди гурманов оказался Александр Сокуров...

Впрочем, «Балтийский дом» никогда не был выставкой безусловных достижений. Многополярность сценических артефактов отзывается разноречивостью оценок в зале. Но как бы ни спорили в ходе фестиваля, финал его всех примирил. Завершился четырнадцатый «Балтийский дом» спектаклем еще одного литовца — Оскараса Коршуноваса.

Поставить сегодня «Ромео и Джульетту», кажется, почти невозможно: зрители заранее умирают от скуки. Однако сорокалетний режиссер нашел ключ к шекспировской пьесе, перенеся действие в Италию эпохи неореализма. Ссорятся две итальянские семьи — повод для забавной комедии. Вот публика и хохочет, пока Монтекки и Капулетти состязаются в жанре, до боли напоминающем телевизионный «Кулинарный поединок». У одних булочки круглее, у других пышнее — вот и вся причина кровной вражды. Девушка в ситцевом платьице и парень в джинсах могли не помнить о ссоре родичей. Электричество, возникающее между ними, словно проходит через зрительный зал. И только обвал смертей — Меркуцио, Тибальт — ненадолго отвлекает нас от очаровательной «лав стори», лишенной как сентиментальности, так и пошлости.

Мука перестает быть просто сырьем для булочек, она превращается в метафору. Выбеленное мукой лицо становится знаком, что героя коснулась смерть. Жизнь от смерти отделяет тонкая грань, одному удается смыть белую пыль водой, другой замешкался — и вот он уже за чертой. В финале Ромео и Джульетта на миг застывают, словно величественное белое надгробие, но реальная смерть берет свое, и вот уже их мертвые тела, словно мешки с мукой, тяжело оседают в чан, где еще недавно замешивалось тесто... «Тили-тили-тесто, жених и невеста!»

После спектакля вспомнилось, как бранили молодого Някрошюса. Сейчас он классик, а двадцать лет назад иронизировали: «Это у себя на хуторе он гений». С годами выяснилось, что именно «крестьянский» взгляд «от сохи» способен расчистить горизонт в искусстве. Излюбленные выразительные средства — дерево, огонь, вода, лед — словно раздвигают пространство сцены, до отказа забитой штампами. Театр становится чистым листом, на котором можно заново переписать любую, самую заезженную историю.

Нынче в силу природы поверил и Коршуновас. Фантазия работает у него иначе, чем у режиссеров старшего поколения. И даже не в возрасте дело. Просто в число природных явлений они с Някрошюсом включают и человека. Собственно, актер является для них не менее ярким источником вдохновения, чем великие, но превратившиеся в подобие восковых фигур сюжеты.

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100