Lifestyle, новости культуры

С Вольтером на дружеской ноге

11:01:07, 05 ноября 2004
Тот факт, что роман Василия Аксенова «Вольтерьянцы и вольтерьянки» попал в шорт-лист российского «Букера», удивления не вызывает. Лучшее победило хорошее, как выразился один из членов жюри. Лучшее-то оно лучшее, однако, если 2 декабря станет известно, что премия досталась не Аксенову, а кому-то другому, я тоже, честно говоря, не удивлюсь.

Начиная читать «Вольтерьянцев...», истосковавшийся по «чему-нибудь эдакому» литературный гурман наверняка придет в восторг. Еще бы! Тут и шикарный зачин, обещающий занимательный сюжет, и изощренная манера повествования, стилизованная под язык XVIII века, и главы названы не лишь бы как, а согласно старинным обычаям, что-то вроде «О доселе неслыханной битве с ветряными мельницами, равно как и о других событиях, о которых мы не без приятности упомянем». Не иначе как что-то великое грядет. Но нет. Не грядет.

Поговорим о языке. О языке литературном. О том языке, с которым не боялись экспериментировать Ломоносов и Пушкин, Платонов и Хармс, Джойс и Хемингуэй. Аксенов, как это видно из романа, тоже не боится. С языком он, что называется, играет, и игра эта, несомненно, доставляет ему удовольствие. Доставляет ли она удовольствие читателю, вынужденному продираться сквозь различные «рекомендасии» и особенно «облискурации», не знаю. В одном месте автор уже совсем заходится и начинает сыпать словами типа «ойна», «торая», «ын», «анда», «ыщик» (если вы не догадались, то это «война», «вторая», «сын», «банда» и «сыщик»). Преобладают же слова, взятые якобы из языка, коим изъяснялись в веке XVIII. «Якобы» потому, что проскальзывают словечки, взятые из века нынешнего, — здесь, видимо, кроется особая авторская ирония и обнажает себя одна из важнейших идей романа: времена всегда одинаковы. При этом создается впечатление, что автор крайне непоследователен в использовании «оригинального» языка — в романе есть места, где «неологизмы» писателя отсутствуют, и тогда речь льется плавно, без всяких там «облискураций».

Весна и лето 1764 года — вот исторический фон событий, о которых говорится в романе. Вольтер и Екатерина II, их встреча на одном из скандинавских островов — главная интрига. Впрочем, Екатерина искусно замаскирована под маской ее же фаворита Фон-Фигина, но автор столь настойчиво намекает нам на то, что это никакой вовсе не Фон-Фигин, а сама императрица, что становится непонятно, зачем он так искусно ее маскирует. Помимо лиц исторических в романе присутствуют и герои вымышленные, в первую очередь это «уноши» Коля Лесков с Мишей Земсковым, а также их очаровательные подруги — «курфюстиночки» Клаудия и Фиокла. Эти герои, как им и положено, сражаются, влюбляются и, наконец, женятся. Вольтер же с Екатериной, естественно, философствуют о судьбах России и остального человечества. Присутствует здесь и самозванец, выдающий себя за Петра III, — в романе должно быть не менее двух интриг.

Любопытно, что Вольтер у Аксенова изображен достаточно хулигански, хотя кого сейчас этим удивишь? Нет, его образ не оболган, ничего предрассудительного ему не приписано, разве что противоестественная страсть к Фон-Фигину, но какая же она противоестественная? Пусть Вольтер этого и не знает, но его собеседник — женщина. Зато некоторые физиологические подробности присутствуют. Цитата: «Его (Вольтера. — В. Г.) подняли наверх в обширную спальню и заказали туда четыре кувшина воды, сдобренной лимонадом. Вольтер, распростершись в развратной кровати, начал не ужинать. Горшки выносили из спальни гиганта идей с завидным проворством. Один из горшков, между прочим, был задержан Мишелем. Он отнес его в свою комнату, долго смотрел на содержимое, потом перелил оное в стеклянную банку из-под солений и кухонной мутовкой взялся взбалтывать и смотреть, как оседают таинственные кусочки и нити животных соков». Такие вот пассажи об авторе «Кандида» граничат в романе с его пафосными речами за справедливость и против лицемерия.

Подобные экстравагантности скрывают за собой, разумеется, множество насущнейших идей, над разгадкой которых, надо думать, уже бьются современные литературоведы, а заодно с ними и литературные гурманы. Я же думаю вот о чем: насколько оправданны все эти пассажи и как они работают на проблематику романа? Ответ нахожу для себя неутешительным. Роман Аксенова явно перегружен. Неудобоваримый местами язык отнюдь не компенсируется хитросплетениями сюжета, а откровенно затянутая концовка не оправдывается философскими экзерсисами.

Тем не менее роман включен в шорт-лист. Что ж, жюри виднее. Когда будет объявлен лауреат премии и «лучшее победит хорошее», надо будет вспомнить о том, что лучшее — враг хорошего.

Василий Аксенов. Вольтерьянцы и вольтерьянки: Старинный роман. М.: Изографус, Эксмо, 2004. 555 с. 25.100 экз.

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100