Lifestyle, новости культуры

Александр Городницкий: «Наше уйдет с нами. Появится что-то другое»

18:44:21, 30 июля 2005
Александр Городницкий:
«Наше уйдет с нами. Появится что-то другое»
Лето — печальное время для бардов и их поклонников. 25 июля в стране вспоминали Владимира Высоцкого — прошло четверть века со дня его смерти. 30 июля на Стрелке Васильевского острова петербуржцы вспоминают Евгения Клячкина. В начале июня по нелепой трагической случайности погиб известный бард Борис Вахнюк, и самая свежая потеря: 22 июля после тяжелой болезни скончался классик жанра Виктор Берковский.
С воспоминаний о Викторе Берковском и началась беседа журналиста Наталии СИДОРОВОЙ с известным ученым, поэтом, автором популярных песен Александром ГОРОДНИЦКИМ.

— Виктор Берковский был, есть и остается целой эпохой в истории российской авторской песни. По основной специальности он был металлургом, в последние годы преподавал, был профессором московского Института стали и сплавов. Виктор Семенович не имел специального музыкального образования, но я считаю его одним из выдающихся мелодистов двадцатого века.

В авторской песне есть несколько «специализаций». Скажем, Булат Окуджава пел на свои мелодии собственные стихи. Есть просто поэты, например Дмитрий Сухарев. На его стихи пишут песни с бардовской интонацией другие люди. Есть композиторы, которые пишут на чужие стихи. Это Сергей Никитин, Александр Дулов и, конечно, Виктор Берковский.

Он был совершенно удивительным мелодистом, его песни, один раз перелетев со сцены в зал, сразу запоминались, подхватывались и очень быстро становились народными, скажем, «На далекой Амазонке», «Альма-матер». Замечательные стихи Михаила Светлова «Гренада» были положены на музыку много раз, но только мелодия Берковского стала популярной. Музыкальный слух он имел от бога и вообще талантлив был во всем, чем занимался.

Сейчас таких музыкантов в нашем жанре нет, как и поэтов, к сожалению. Авторская песня испытывает кризис. Мы живем в эпоху, когда считается немодным рисовать так, чтобы было похоже на оригинал, писать стихи в рифму и песни с яркими мелодиями. Утрачено то, что раньше называлось гармонией.

— Вы с Берковским были друзьями?
— Конечно, мы дружили, потому что оба пытались сочетать несоединимое — не бросили основную профессию. Виктор несколько лет работал в Индии, налаживал там металлургическое производство, потом преподавал до конца жизни. Он вообще по натуре был педагог, просветитель.

И еще он был прекрасным организатором, именно он когда-то встал вместе с Георгием Васильевым и Сергеем Никитиным во главе уникального проекта «Песни нашего века», который вернул популярность жанру. Он уже еле ходил, с больными ногами, но оставался художественным руководителем группы, летал с ними в Америку, в Израиль, по городам России. Без него они просто не могли существовать. Он заставлял своих коллег репетировать, задавал высокий уровень исполнительства, и все диски «Песен...» были составлены лично Берковским.

Талант его проявлялся во всем, даже в облике. В молодости он имел могучее здоровье, невероятное обаяние и огромное чувство юмора. Забавных историй, связанных с ним, помню множество.

— Расскажите, пожалуйста.
— Ну вот одна. Сидим с ним за кулисами в Политехническом музее на гала-концерте бардовской песни, и он ворчит, мол, не хочу выходить после тебя, тебе будут много хлопать. Я говорю: «Скажи, Витя, разве у тебя мелодии хуже моих?» «Нет, — отвечает, — у тебя вообще мелодий нет!» «Тогда, Витя, может быть, я пою лучше?» — «Скажешь тоже, ты и не поешь вовсе, пищишь что-то». — «Тогда, возможно, у тебя стихи хуже?» — «Ишь, что сказал, да у меня Киплинг, Пастернак. Конечно, лучше, чем твои». — «Так чего же ты боишься?» — «А и вправду, чего боюсь?»

Замечательный был человек. Дом имел открытый, кто там только не бывал — от космонавтов до начинающих авторов, и всех он привечал. Несколько лет он был председателем жюри Грушинского фестиваля, самого массового в мире смотра авторской песни. Люди его любили, и он любил их.

— «Уходят, уходят, уходят друзья...» Уходит старая гвардия. Вы — патриарх жанра. Может, есть закономерность в том, что жанр уходит вместе с его носителями?
— Кто-то сказал: «Старые теории уходят не потому, что неправильные, а потому что уходят их авторы». То же и с авторской песней. Наше уйдет с нами, появится что-то другое, и, наверное, это правильно. Каждому времени свои песни.

— Наверное, потому что свое главное дело авторская песня сделала — люди захотели стать свободными, что и привело к разрушению старой системы...
— Это правильно по отношению к общественному значению авторской песни. Что же касается формы — то был ли этот жанр вообще? В начале шестидесятых годов, когда появились Окуджава, Галич и стали возникать клубы, такие как «Восток» в Ленинграде, официальные критики этот жанр отрицали. Поэты говорили, что это не поэзия, композиторы — что не музыка; как говорил музыковед Энтелис, эта песня долго не продержится и скоро уйдет. Она и уходит... через полвека. Я расцениваю авторскую песню не только как явление общественно-политическое, не люблю политизированную поэзию. Тогда это было скорее нравственное влияние. Сейчас авторская песня в упадке, но это значит только, что в стране не все в порядке. Мы входим в бездуховную полосу российской истории, когда секс заменяет любовь, а наркота и стяжательство заменяют труд души. Так называемый шансон и псевдоблатная лирика льются отовсюду.

Помните в «Гамлете»: чтобы яд подействовал, его вливают в ухо! Вот и нашей молодежи капают яд в уши, чтобы приучить их жить по блатным законам зоны, иметь сверху пахана, ментов и так далее. С таким поколением можно будет делать что угодно. Потеря песни равносильна потере нравственности.

— Но время изменилось. Новое время приносит новые подходы, приемы, новую технику, наконец.
— Ну да, если в наше время не было бы магнитофонов, нас бы очень быстро задавили. Техника сработала на нас... Но дело не в технике. И сейчас есть молодежь, которая сидит на берегу Волги, слушая песни на Грушинском фестивале. И я уверен, что, пока существует русский язык и великая русская литература, люди будут к ним возвращаться. Ведь авторская песня вовсе не Окуджавой изобретена. Песни на стихи барона Дельвига и Якова Полонского появились столетия назад. Значит, уничтожить явление нельзя.

— Как, на ваш московский взгляд, живет сейчас питерская авторская песня?
— Я сейчас не знаю подробностей. Мои сверстники — Борис Полоскин, Валентин Вихорев и другие — тоже ветераны, а что делают молодые, мне неизвестно. Мне кажется, чтобы в Петербурге появились сильные авторы, нужен крепкий городской центр авторской песни. Знаменитый когда-то клуб «Восток» влачит жалкое существование, другие тоже кое-как перебиваются.

А ведь именно в Ленинграде возникла современная «певучая поэзия». Еще до Окуджавы здесь писали песни Глеб Горбовский, Нонна Слепакова, да и сам Булат жил именно здесь, когда начинал петь свои стихи. Здесь Высоцкий мог петь в полный голос еще во времена застоя. Ленинград — Петербург был и должен оставаться столицей российской авторской песни, и надеюсь, традиции сохранятся. Нужны только инициаторы, скорее всего, из существующих ныне клубов, молодые энергичные ребята.

— Песня помогла объединиться людям в прошлом веке. Как вы думаете, такое возможно в начале века нынешнего?
— Страна сейчас на опасном перепутье. Мы имеем чудовищное расслоение народа по нациям и религиям, по достатку... Все это людей разъединяет. Нигде я не видел столько бомжей, как сейчас в Питере, на моем родном Васильевском острове. Нищие странные люди...

На этом печальном фоне очень мало существует объединяющих вещей. И одна из них — песня. Просто она может явиться сейчас в другой форме, но это будет гармония. Новая гармония.

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100