Lifestyle, новости культуры

Три звезды засияли впервыена Мариинской сцене в третий день нового года

00:42:12, 11 января 2006
на Мариинской сцене в третий день нового года
Владимир ДУДИН

В Мариинском театре третий день нового года ознаменовался тройным дебютом. В опере Пуччини «Богема» Анна Нетребко впервые спела партию Мими, мексиканский тенор Роландо Вильясон не только впервые вышел на мариинскую сцену, но и впервые спел в России, а сам маэстро Валерий Гергиев впервые продирижировал этим произведением.

Все три фигуры были для оправившихся от новогодней стихии петербуржцев и гостей серьезными поводами пойти «в оперу». Говорят, что на спектакль приезжали даже европейские фанаты тенора Вильясона. И все же, кто из трех был самым сильным фактором притяжения — ответить непросто. Очевидно, что спрос на Анну Нетребко в России стремительно возрос, хотя и без того был довольно высок. Поэтому главным образом большинство шло на нее.

Другая часть стремилась услышать зарубежного тенора из первого ряда оперных певцов современности — не престарелого, но актуального, востребованного ведущими оперными домами. Тем более что российская пресса активно продвигала пиар-фразу о том, что Вильясон не кто иной, как «piccolo Доминго». Эта формулировка не оказалась ложной: с первых же звуков мексиканец действительно напомнил волнующий, сочный и страстный тембр Доминго.

Вопрос о притягательности фигуры Гергиева не обсуждается — все-таки хозяин театра, которого знают все. Будет правильней утверждать, что засвидетельствовать дебют первого дирижера России именно в опере «Богема» шла тонкая прослойка настоящих ценителей и гурманов, знающих толк в столь тонкой материи, как интерпретация оперы. Чтобы потом, смакуя, сравнивать прочтение Гергиева с прочтениями, скажем, Тосканини или Караяна.

Даже ничем особо не примечательная постановка англичанина Йана Джаджа, выполненная специально для Мариинского театра в начале 2000-х в умеренно реалистическом духе, оказывается, может стать значительной и наполниться подлинно человеческим смыслом. Для этого на сцене должны появиться выдающиеся исполнители. Есть ряд произведений, в которых могут петь и не очень выразительные, среднестатистические певцы, но музыка, исполненная дирижером и оркестром, создаст приблизительно верный эффект, и слушатель уйдет домой, удовлетворенный потраченным временем. Таковы многие оперы Верди или Пуччини. «Богема» к этому ряду не относится. Если ее не наполнить настоящим богемным безумством, она напоминает бледное, негреющее пламя свечного огарка в холодной мансарде. Так бывает, когда певцы выходят на сцену работать. Нетребко с Вильясоном показали, что в этой опере на сцене нужно и должно жить. И умирать.

В последние полтора десятилетия мне несколько раз довелось слушать «Богему» на российских сценах. Но впервые вдруг стала глубоко понятна история влюбленной пары — бедной вышивальщицы Мими и небогатого же поэта Рудольфа. Впервые удалось увидеть не елейное существо женского пола и восторженного идиота, прикидывающегося стихотворцем, — а два загорающихся от любви сердца. Анна Нетребко и Роландо Вильясон отбросили всю социологию, весь маскарад оперной условности, явив едва ли не экзистенциальную драму. Так на сцене Мариинского не любили давно.

Главным провокатором этой любви можно считать Валерия Гергиева, который предложил сначала Вильясону, а затем и Нетребко спеть в «Богеме». На спектакле маэстро всячески поддерживал человеческое измерение музыки, подчеркивая движения и токи самой жизни — и никакой оперной патетики. Анна Нетребко, точнее, ее героиня Мими (хотя все ее героини получают 90% от характера самой певицы), с первых же минут всеми жестами принялась безудержно любить внезапно обнаруженного соседа-поэта — так, как не получалось ни у одной из ее предшественниц не только по Мариинской сцене. Выяснилось, что так бывает. Только так влюбляться, быть может, и нужно.

Получилось, что голос певицы, по сюжету передающий любовь умирающей вышивальщицы, расцветал к финалу, озарив сцену и зал яркой вспышкой в финальном дуэте. Ее партнер, кажется, захлебывался слезами. Так же, как захлебывались ими и многие зрители. Набравшись за последние годы опыта исполнения непременно умирающих жертв, Анна научилась умирать в опере как никто другой. И что остается бедному поклоннику, наблюдающему за угасанием любимой певицы, как не проливать слезы? Тем более после того, как та же певица всегда была в «Богеме» воплощением жизни в контрастной партии легкомысленной Мюзетты.

На примере отношения публики к Анне Нетребко еще предстоит изучить феномен массовой истерии. Все только начинается.

ФОТО Наташи РАЗИНОЙ

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100