Lifestyle, новости культуры

Девичий переполох

22:17:03, 10 января 2009

Новогодняя премьера «Ночи перед Рождеством» повторила аналогичный опыт с «Волшебной флейтой» Моцарта в прошлом году. Тогда французская постановочная команда во главе с Аленом Маратра изготовила спектакль-эксперимент также для Концертного зала Мариинского театра. Постановка «Волшебной флейты», преследовавшая среди прочих цель удовлетворить зрительский спрос в период школьных каникул, выдержала рекордное количество спектаклей в первую декаду января, войдя с тех пор в «лидеры продаж» Мариинского театра. «Ночь перед Рождеством» может ждать подобная участь, хотя популярное название все же провоцирует показ оперы непосредственно в свой сезон.

За исключением художника по свету – незаменимого Глеба Фильштинского, участие которого в постановке стало известно широкой публике лишь незадолго до премьеры, спектакль создавали «только девушки», еще не успевшие снискать ни широкой славы, ни почестей. Как уже сообщала наша газета, за плечами у режиссера Ольги Маликовой лишь экзаменационная «Тоска» Пуччини в театре Консерватории (2006), «Ночь перед Рождеством» и «Риголетто» в Воронежском театре оперы и балета, «Майская ночь» в Театре оперы и балета Йошкар-Олы (2008) и «Женитьба» Мусоргского в театре Юсуповского дворца (2008). Сценограф Ксения Киселева еще студентка Театральной академии, художник по костюмам Варвара Егорова окончила Училище им. Рериха в 2004 году. Хореограф-постановщик Надежда Калинина единственная может соперничать с режиссером по части профессиональных достижений – работ в театре «Суббота», Воронежском театре оперы и балета и петербургском Мюзик-холле.

Четыре девушки и один мужчина, умело заливший чудесным светом поляну сцены, – постановочная бригада образовалась абсолютно в духе игривой гоголевской повести. Сложность сценического пространства и небольшой опыт работы не помешали участницам проекта реализовать свой зреющий творческий ресурс. Еще немного их буйной фантазии – и опера Римского-Корсакова легко превратилась бы в подобие телевизионного или циркового шоу. Молодой творческой бригаде достался счастливый случай поработать на площадке «с именем», а публика получила скорее сезонное массовое зрелище, семейный утренник, чем постановку, претендующую на новое слово в искусстве или будоражащее откровениями действо.

Зрительный образ этой «Ночи перед Рождеством» – вид на зимние малороссийские хутора со стереоэффектом. Края сцены облеплены нежно-голубыми сугробами с выглядывающими из них окошками хат. Миниатюры сугробов-облаков со светящимися окошками свисают на цепочках с «потолка» зала, создавая как бы трехмерное пространство. Зеркальные шары, больше известные по цирку или мюзик-холлу, время от времени образуют в темном зале то звездное небо, то метели и вьюги со снежинками разной конфигурации. Жители села Диканька одеты реалистично, как полагается, без модернистских сложностей – кто в шаровары, кто в солопы, кто в платки должной формы. Девицы являются в комнату Оксаны почему-то в летних веночках – вероятно, чтобы зрелище казалось китчевым и забавным. Кому нужно – играют в снежки, катаются с горки и лепят снежную бабу. Солоха с Чертом творят свои дела – все выглядит прямой иллюстрацией текста Гоголя, персонаж которого режиссер решила ввести в самое начало действа под видом пасечника Рудого Панько, предлагающего зрителям выпить горилки.

Расхождение режиссера с Гоголем и Римским-Корсаковым наступает в тот момент, когда Вакула будто бы приезжает в Петербург к самой царице, которая оказывается вовсе не царицей, а какой-то видной хуторской бабой в окружении хуторян-придворных с париками-подушками на головах. Эта игра-обманка была бы всем хороша, если бы режиссер подготовила этот неожиданный ход предварительным развитием событий. Но Вакула является к этой «царице», не выражая ни удивления, ни досады: глуповатый, в воду опущенный, равнодушный к всему, ну разве кроме Оксаны – и то со слабо выраженным чувством. Получается, что и черевички как бы не царские, а подменные, и Черта кузнец зря хомутал. Здесь очевиден режиссерский промах.

Но вот где почти нет никаких просчетов, так это в музыкальной части спектакля. Дирижер Михаил Татарников деликатным жестом добивается от оркестра нежностей и красот в звучании музыки Римского-Корсакова, которая от первой до последней ноты – как собрание песенных шлягеров с украинской начинкой. Стереотипный образ серьезного Римского-Корсакова рушится у слушателя на глазах. На протяжении оперы не покидало ощущение, что, вернись композитор в наше время, отбоя ему с его даром аранжировщика и мелодиста не было бы от заказов на музыку к новогодним ТВ-шоу. Что до солистов, то кого ни возьми – сплошь яркие работы. Это и Оксана у изящной Гелены Гаскаровой, и феерический острохарактерный Дьяк у Евгения Акимова, и эффектнейшая чумовая Солоха у Елены Витман, и солидный Чуб у Геннадия Беззубенкова. Что ни говори, а оперу на русском языке солисты Мариинского поют с нескрываемым удовольствием.

На снимке: Чуб – Геннадий Беззубенков и Солоха – Анна Кикнадзе.

Санкт-Петербургские Ведомости

отзывы написать

Написать отзыв

Внимание! Если вы зарегистрированы, вы можете оставлять сообщения с аватаром и возможностью получения личных сообщений

Rambler's Top100